Да взовьется знамя.

Ф. Зейбот
+ posts

Автор приносит глубокую благодарность Ирине Димитриевне Драгомирецкой за представление материалов, необходимых для создания этой работы.

3 мая 1939 года. Каудильо Франсиско Франко смотрел с балкона на проходившие войска – Парад Победы. Шестьдесят тысяч солдат с передовых позиций шли по улицам Валенсии, шли регулярные части, Легион, Фаланга, марокканские таборы, Рекете (военные подразделения монархистов-карлиостов)

3 мая 1939 года. Каудильо Франсиско Франко смотрел с балкона на проходившие войска – Парад Победы. Шестьдесят тысяч солдат с передовых позиций шли по улицам Валенсии, шли регулярные части, Легион, Фаланга, марокканские таборы, Рекете*.

Батальон за батальоном проходили шеренги победителей, и Генералиссимус внимательно всматривался в каждую часть – вот простучал подковами полк Кастильехос, вот медленно прошел полк тяжелых пулеметов, вот марокканцы, хоть и не как регулярные, но все же держа некоторое равнение, и вот капеллан с двухметровым Распятием и за ним слитные ряды красных беретов. Желтые, зеленые, красные, белые кисти на беретах, на серых рубашках лепестки роз, которыми счастливые женщины из окон и с балконов осыпали своих освободителей.

Шли церемониальным маршем, повернули за угол «Левое плечо вперед!», ни на сантиметр не расстроив рядов, не сбившись с шага.

Каудильо с радостным удивлением смотрел им вслед, повернулся к Варела: «Рекете прошли лучше кадровых, да и дрались они отлично.»

«Арагонцы – Терсио Донна Мария де Молина, там отряд русских добровольцев – они научили.»

«О, Донна Мария де Молина… Кинто де Эбро, сентябрь 37-го. Генерал, пожалуйста, передайте командиру терсио приглашение ко мне сегодня на торжественный обед.»

Терсио вышла за пределы парадной территории, пошли вольно, русские весело переговаривались: «Прошли на «Ать-два!»! Чики, молодцами – не подвели! Честное слово, получилось не хуже, чем на смотре перeд вдовствующей Императрицей в 13-м году в Киеве!»


Капитан Яремчук июльским вечером 36-го года зашел к преподавателю РОВСа по политической обстановке Левицкому. В руках у Яремчука была свежая вечерняя газета. Левицкий попросил ее и, пробегая глазами по страницам, вдруг начал напряженно всматриваться. Вернул гостю газету, помолчал и произнес слишком громко для комнаты: «Началось!»

– О чем вы, Валерий Михайлович?

– Вы не обратили внимание на сообщение из Мадрида? Убит один из вождей роялистов – Кальво Сотелло. Со дня на день ждите известий о начале восстания. «За Бога! За Родину! За Короля!» Как будто исчезли двадцать лет, как будто за окном, там, в темноте, степи Таврии.

– Да, призыв хватает за душу, но все-таки это Испания…

– Что ж, что Испания? Где-то должно наконец начаться!

Русские добровольцы и испанские офицеры
1-й роты терсио Донна Мария де Молина. Таравилья. 1938 г.
Слева направо и снизу вверх: Б. Вольф, Н. Селиванов, Н. Артюхов и Е. Пальчевский; лейт. Н. Кривошея и А. Гурский; полк. В. Двойченко, Д. Голбан и М. Юренинский.
Стоят: П. Белин, Б. Ильин, Висенте, Н. Болтин, М. Кастильо, В. Налетов, П. Зотов, К. Гончаренко и И. Константинов;
в последнем ряду: П. Пылаев, И. Дризен и В. Боярунас

И началось. Была ли произнесена знаменитая фраза «Над всей Испанией безоблачное небо» или нет – точно не известно, но 18 июля 1936 года одновременно в Мадриде, Валенсии, Леоне, Севилье, Толедо вспыхнули мятежи. На два дня раньше республиканская власть была ниспровергнута в Испанском Марокко. Не везде восставшим сопутствовал успех, но размах происходящего не оставлял сомнений – это Гражданская война.

С первых дней война открылась во всей непримиримой жестокости гражданских войн, символом которой стала осада Алькасара. Под напором многократно превосходящих сил республиканцев восставшие в Толедо националисты затворились в крепости Алькасар, бывшей в давние времена резиденцией кастильских королей. Попытки взять крепость штурмом успеха не имели – неумелые атаки осаждавших разбивались о мужество защитников крепости. Тогда, после неудач с подкопом, с попыткой облить стены крепости бензином и поджечь, решили испытать отцовские чувства командира националистов, полковника Москардо. Ему объявили, что, если он не сдаст крепость, то захваченный в плен его шестнадцатилетний сын будет расстрелян. Отец попросил позвать к телефону сына и сказал ему: «Предай свою душу Господу и умри как патриот с возгласом «Слава Христу Господу! Да здраствует Испания!» Сын ответил: «Это я смогу сделать.» Мальчик был расстрелян.

После двух месяцев осада была снята. Когда войска националистов подошли к городу и открыли артиллерийский огонь, республиканцы бежали, перестреляв своих командиров, пытавшихся наладить сопротивление. Москардо вышел навстречу генералу Варела и отрапортовал: «В Алькасаре все спокойно.»

Но не все было спокойно в Толедо. Марокканцы ворвались в больницу и вырезали раненных красных. Всех, до одного. Милосердия гражданские войны не знают.

Пожары и кровь за Пиренеями возбудили Париж: кто сочувствовал республиканцам, восторгался пламенными речами Пасионарии, кто сочувствовал националистам, восхищался мужеством Москардо. Особо взволновали испанские события русскую иммиграцию – революция, годы отчаянной, неудачной борьбы снова забились в сердцах, застучали в висках воспоминаниями и призывом.

В комнатах Российского Общевоинского Союза вскипали споры, возник разнобой мнений: надо ли принимать участие в чужой борьбе или следует беречь силы для войны с большевиками в России.

Уставший, желающий покоя Деникин поддерживал Франко, но был против вступления русских добровольцев в его армию.

Проигравшийся премьер Керенский с жаром настаивал в «Царском Вестнике»:

«Когда наконец мы поумнеем и перестанем распинаться за чужих? Почему проливаем потоки слез и чернил во имя какой-то совершенно ненужной, чуждой и безразличной нам Испании? И если бы только слезы и чернила! Нашлись русские офицеры, пошедшие проливать свою кровь на поля Ламанчи, выручая потомков Дон Кихота, – ту русскую кровь, проливать которую за чужие интересы они не имеют права, ибо скоро она может понадобиться Матери России.»

Керенскому надо было напомнить о себе, выделиться особой позицией, блеснуть красноречием.

На это с солдатской прямотой отвечал генерал Скородумов:

«Не все ли равно, по какому месту бить большевиков: по морде, по затылку или по пятке, бить ли в России, Испании или Японии! Главное бить и не дать опомниться! Где высунется красная морда, там и трах по морде.»

Скоблин, как стало известно позднее агент НКВД, настойчиво доказывал необходимость сохранять силы для будущей борьбы.

Руководство РОВСа и его глава генерал Евгений Карлович Миллер стремились присоединиться к армии испанских националистов.

Несмотря на различие мнений в верхах, большинство офицерства было согласно с Франко в том, что Гражданская война в Испании есть часть крестового похода против коммунизма.

Горячились ветераны Корнилова, Маркова, Дроздовского, Каппеля:

«Что за непонятное промедление? Почему не формируются маршевые роты? Сидеть в Париже, заглядывать французам в глазки, честное слово, осточертело!»

«Да, господа, вот вчера захожу в ресторан – это заведение по соседству с домом, где я квартирую, годы, изо дня в день я там обедаю. Насквозь все знакомо: столики расставлены аккуратно, цинковая стойка – чистенькая, свет тусклый и публика – каждый вечер та же. Сел за столик, подошел гарсон, принял заказ, на шутку вяло так улыбнулся и быстро отошел. Вокруг жужжал французский говор, завсегдатаи перебрасывались репликами. Временами раздавался общий смех – там все знают друг друга. И меня тоже все знают – здороваются, разрешают присутствовать, есть обед, но в свое общество не принимают – я русский.»

«Знаем, капитан, знаем! Для одних мы душители свободы, царские сатрапы, для других предатели, нарушившие союзнический долг, для третьих, и тут самое великий грех всех русских, пропали деньги, национализированные большевиками. А то, что большевики у нас жизнь отняли. это для французов не существенно.»

«Все так, но как с вооружением, обмундированием? Франко даст?»

Последний вопрос повис в воздухе – это дело начальства.

Напрасно возмущались бойцы – командование энергично и настойчиво пробивало возможность присоединить русское воинское подразделение к Национальной армии генерала Франко.

На следующий день после начала восстания, 18 июля 1936 года, РОВС выступил с заявлением в поддержку национальных сил Испании. Кроме главной, идеологической, причины принять участие в войне у командования Союза были еще две цели. Во-первых, сплотить под боевым знаменем солдатский дух и, во-вторых, создать в Испании ядро армии, которая двинется освободить русскую землю от большевизма.

  • Военные подразделения монархистов-карлиостов 

Автор приносит глубокую благодарность Ирине Драгомирецкой за представление материалов, необходимых для создания этой работы.

Миллер обратился с письмом к близкому соратнику Франко генералу Давиле. В этом письме он предлагал создать отдельную русскую часть под русским командованием. Так же он сообщал о человеческих ресурсах – примерно двадцать тысяч, имевшихся в распоряжении РОВСа. Это обращение успеха не имело.

Следующая попытка была сделана через полковника Благовещенского, который, как директор страховой компании, имел довольно обширные международные контакты. Благовещенский связался с секретарем посольства Франко в Италии, Феррари Форнсом.  Форнс передал в штаб Франко информацию о желании белых русских эмигрантов – «russo blanco» – принять участие в войне с коммунистами в Испании. Через несколько дней был получен ответ, что в штабе Франко ждут представителей РОВСа.

Форнс подготовил визы, и делегация РОВСа в составе генерала Шатилова, полковника Благовещенского и капитана Савина через Италию отправилась в Саламанку, где находился штаб Франко. Еще до начала переговоров Франко дал официальное разрешение полковнику Ягуе, командиру Испанского Иностранного Легиона, принимать на службу русских при наличии у них рекомендательных писем РОВСа.

На переговорах достигли соглашения о создании в составе Легиона отдельного русского батальона Святого Георгия под русским командованием. По возвращении делегации в Париж генерал Шатилов сделал доклад на общем собрании о результатах переговоров. После доклада командиры Корниловского и Марковского полков генералы Скоблин и Пешня представили желающих принять участие в боевых действиях, и была проведена предварительная запись добровольцев.

Переход франко-испанской границы был делом сложным и опасным – французское правительство Народного Фронта беспрепятственно пропускало в Испанию интернационалистов, направлявшихся в республиканскую армию, а сторонников национальной армии Франко арестовывали.

В такой ситуации оставалась единственная возможность – переходить границу нелегально небольшими группами, человек по десять. Добровольцам требовалось всего два документа: нансеновский паспорт и сертификат, подписанный генералом Миллером. Паспорт являлся удостоверением личности, сертификат подтверждал принадлежность к РОВСу и освобождал от подозрений в связях с советчиками.

В марте 1937 года ушли в Испанию две группы добровольцев, в апреле таким же образом, с помощью контрабандистов, прошли еще две группы. Как это происходило очень подробно, правдиво и не без юмора рассказал в своем дневнике «Восемьсот дней» доброволец Испанской Национальной армии 1937 – 1939 г. г., капитан-корниловец Антон Прокофьевич Яремчук:

«16 марта 1937 года. Утром мы должны быть на вокзале. Нам приказано ограничиться маленьким чемоданчиком – пара белья и документы. По приказу все явились в черных беретах, должны были покупать билеты каждый для себя и делать вид, что не знакомы с остальными спутниками. Сели в разные вагоны и разные купе третьего класса. 

…По условию, первая партию должна была оставить в Сен-Жан-де-Люс одного из них, чтобы встретить нас на вокзале. При выходе с вокзала нас встретил молодой корниловец, бывший кадет Сибирского корпуса, забайкальский казак, Миша Сальников (прослужил пять лет во Французском Иностранном Легионе в Индокитае и Африке). Сальников предупредил нас, что местные коммунисты следят за приезжающими. 

В темноте мы двинулись шагов на двадцать друг за другом и дошли до небольшого отеля с садом и нырнули в калитку. Нас там ждали, развели по комнатам и накормили. О нас заботилась какая-то французская монархическая организация, вероятно, державшая контакт с испанскими националистами. … Пробыли весь день в отеле, и на следующий день, вечером, вышли оттуда и пришли на какую-то ферму, шли гуськом, лишь бы видеть переднего. 

Засели в кустах – сыро, роса -, а мы в парижских ботинках и в городских пальто, но в беретах (черных). … Просидели мы в кустах некоторое время, и к нам присоединились два контрабандиста. «Все благополучно,» – сказали они. Начался наш поход по горам, зарослям, перешли вброд три ручья в ботинках – задрипались, промочили ноги. Шли мы так гуськом часа три, на расстоянии, чтобы не потерять из вида впереди идущего. Впереди меня поручик Сладков, в очках, плохо видит ночью. Он остановился, я спросил – почему он не идет? Говорит, что потерялся… Мы простояли в нерешительности несколько минут, один контрабандист вернулся и направил нас на правильный путь. Дошли в лесу до какого-то бугра, и контрабандисты нам сказали, что они уже довели нас до Испании и поэтому возвращаются обратно: пройдете мол туда-то и там уже испанский пост и вас там ждут. Пошли мы и попали в болото – промокли до пояса. Перед нами скала, и мы на нее вскарабкались. На скале мы просидели до рассвета. Граница там проходит зигзагами, и мы не знали куда идти, чтобы не нарваться на французских пограничников. 

На рассвете мы различили невдалеке небольшой домик, вроде фермы. Зашли туда – нас встретил молодой фалангист*, который признался, что заснул и потому не вышел нам навстречу.»

Но и эта, не очень-то отлаженная акция по организованной отправке людей в армию Франко, провалилась едва начавшись.

Группа добровольцев, отправившаяся к испанской границе в апреле, была арестована французскими жандармами. Французское правительство устроило громкий скандал, хотя в то же время из Франции свободно. эшелонами, ехали добровольцы на помощь республиканцам. Пришлось РОВСу прекратить прямое участие в переброске своих чинов в Испанию, но белые офицеры по одиночке, на свой страх и риск, отправлялись на бой с коммунистами.

Первых четверых –  генерал-майор Анатолий Владимирович Фок, генерал-майор Николай Всеволодович Шинкаренко-Брусилов, капитан Николай Евгеньевич Кривошея, штабс-капитан Яков Тимофеевич Полухин -, перешедших франко-испанскую границу в Африке, в Марокко, пост испанских легионеров встретил весьма неприязненно – для легионеров русский означало коммунист.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы капитан, командир части, не знал о Гражданской войне в России и белых русских – russo blanco. Капитан отнеся к новобранцам очень дружелюбно, но у него вызвал сомнение генерал Фок.

«При Вашем звании и возрасте, генерал, вы вряд ли сможете исполнять обязанности рядового бойца… -,» сказал он Фоку. На что бравый генерал ответил: «О звании не беспокойтесь – в 18-м году я уже был рядовым, а о возрасте судите сами.»

Бывший инструктор Фехтовальной Офицерской школы Русской Императорской Армии взял у солдата винтовку, выполнил несколько приемов штыкового боя, после чего прошел по комнате из угла в угол на руках. Капитан был восхищен и изумлен – Анатолию Владимировичу Фоку было 57 лет! Все сомнения, понятно, рассеялись.

Сходились под знамена, объявленного Каудильо Франсиско Франко «Крестового похода против коммунизма», белые рыцари. Трудна была дорога – даже близкие люди бывало удивлялись: «ну, чего ради ввязываться в эту чужую авантюру?»; на пути жандармы, вокруг вражда, отравленного марксистским ядом, общественного мнения; но они -корниловцы, марковцы, дроздовцы – шли, веря, что здесь начало битвы за освобождение от нечестивцев святыни Земли Русской – Московского Кремля.

Совсем немногим удалось добраться до Испании и встать в ряды Национальных Сил, сражавшихся против интернационалистов – русские добровольцы разошлись по разным частям: Легион, Фаланга, Рекете, регулярная армия. Пошла знакомая тяжелая военная работа: наступления, отступления, оборонные бои и атаки, маневры, изнурительная патрульная служба в горах. На них, прошедших две войны кадровых офицеров, смотрели, у них учились. Учились храбрости, стойкости, учились строить землянки и оборудовать огненные позиции. Почти половина из них легли в испанскую землю не жертвами или наемниками, а верными союзниками, борцами-освободителями.

Так вечером, 14 сентября 1937, года старший лейтенант Императорского флота летчик Всеволод Михайлович Марченко вылетел на задание разбомбить республиканский военный аэродром. Сбросив осветительную ракету, он в два захода, уничтожил несколько самолетов и разрушил один ангар. Выбросив еще одну осветительную ракету, Марченко пошел на третий круг над аэродромом, чтобы уточнить результаты своей боевой работы.

Советский летчик Еременко успел поднять в воздух свой истребитель и атаковал ярко освещенную машину Марченко. Пулеметная очередь пробила бензобак, и машина загорелась. Члены марченского экипажа выпрыгнули с парашютами и спаслись. Марченко выпустил бензин и попытался спланировать до линии фронта, но, увидев, что это невозможно, тоже прыгнул с парашютом.

При приземлении он поранил голову, но все же пошел, в надежде добраться до своих. Через некоторое время, пересекая шоссе, он попал в свет фар автомобиля красных. На требование сдаться он ответил выстрелом, завязалась перестрелка, и Марченко был убит.

Республиканские летчики отдали дань уважения храброму противнику и, хотя без воинских почестей, но достойно похоронили его на городском кладбище. Городские красные негодяи открыли могилу, выбросили тело из гроба и зарыли его где-то за кладбищенской оградой.

После победы националистов над красными изуверами, сын Всеволода Михайловича Марченко, Игорь, отыскал могилу отца, и перевез его останки в Севилью. Там прах русского летчика был предан земле с воинскими почестями.

* Член ультраправой политической партии в Испании.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *